lviennka: (ррррозамунда)
глинтвейн вышел обалденный
вышла, вот, поговорить с космосом, как Лёня

lviennka: (потерпи)


кай ёнэ, ромалэ... куда ушли те времена и годы... что мои, что ваши
айнэнэ сбросить неподъемные сумки с жратвой на пороге! айдэ развернуться, сбежать вниз, взять извозчика - и в Яръ! изъ всего этого мрака, холодрыги, мороси беспросветной да протухшего в столетиях рождественского австрийского китча
lviennka: (Default)
...Все люди-братья. Я обниму китайца,
Привет Мао Цзедуну передам…
Он желтые свои пришлет мне яйца,
Я красные ему свои отдам.

Ю.Алешковский "Советская пасхальная"



а будь вот я каким-нибудь влиятельным мудрым китайцем, задумчиво восседавшим у истоков письменности на красной циновке как-нибудь днем, в тот самый послеобеденный час, когда все остальные китайцы уже отборолись на палочках в плошке с рисом за право на существование, я бы пропустила сквозь узкий желтый кулак жидкую седую бороденку раз, эдак так, пять-шесть да и изобрела бы иероглиф "жизнь", состоящий из двух идеограмм - "страшно" и "интересно".

потому как, по моему мнению, именно из них она, жизнь, и состоит.

в различные её периоды, само собой.

ну вот, к примеру, лично мне сейчас, в силу некоторых кармоносных причин, жить куда страшнее, чем интереснее. а года, эдак, через полтора, wenn Gott will, werd` ich wieder geweckt, жить станет лучше, жить станет

потом, в сочетании этих идеограмм и заложен, наверняка, код мировой гармонии и всякий перепетуум мобиле.


впрочем, не уверена.
я, ведь, не китаец.
просто опять последняя мудрость десны рвёт, я уже неделю как на колёсах.
а на них мало ли какая чушь в голове рOдится.


ps. всё-таки, страшно интересно, из чего же у них состоит уже существующий иероглиф "жизнь"
lviennka: (Default)
тревожно засыпать, там опять начнется.

последними душными подутрами особенно налетают странные сны, в них странные сюжеты, диалоги. простые, яркие, четкие символы запоминаются без усилий, по пробуждении же цунами ярусов значений и развилок прижимает на полдня, отступая - оставляет похмельную муть в голове.
много интуитивно предугадываемого - подвздошьем, висками, кишками, загривком - вне знания или логики.
полгода отрицания, отбрасывания шелухи, расшлачивания, внутренней смерти вплоть до клеточного уровня, вместе с тем - нового опыта, новых отношений, новых ипостасей, новых оттенков уже познанного, лежавших плотными густыми преющими пластами, окаменевающего, затхлого.

самое же сложное здесь - вовремя заткнуться, мучительно придушивая извивающуюся живучую гордыню, произнести тоненьким голоском - "не знаю" и почувствовать, как тёмный ложный стыд резкими короткими движениями размазывает, разминает грубыми пальцами лицо в наивную детскую мордаху. тогда хочется плюнуть на всё и выпустить дымящегося багровым дьявола, но в э-ту са-му-ю се-кун-доч-ку гносеологическим яблоком и бьет по голове инсайт.

tabula rasa, 2009 от р.хз.

ничего не жаль.
lviennka: (Default)
Если глубокой душной ночью, когда все окна нараспашку и закрыть их не представляется возможным, а ровнехонько под домом обосновалась и с добрые полчаса общается между собой в ж пьяная компания австрийской молодежи с громкими несимпатичными голосами, считайте, что вам чрезвычайно повезло.
сделайте небольшое усилие: соскребите себя с постели и пройдите на кухню. наполните водой два стакана, приготовьте также ручку и блокнот.
определив на слух месторасположение носителей заплетающегося языка, последовательно выплесните из окна сначала один стакан воды, а минуту спустя - другой.
теперь, когда пик иноземного воя под окнами достиг своего апогея, возьмите ручку и постарайтесь зафиксировать все ранее неизвестные вам выражения на арго. не беспокойтесь, если вы не успеваете записывать: интересующие вас фразы и отдельные выражения будут неоднократно повторены с четкой артикуляцией и с различными интонациями.
через десять минут крэш-урока иностранного языка, спокойно отложите блокнот и проследуйте в кровать.
источник шума благополучно устранен, а ваш языковой словарь обогащен новыми полезными конструкциями.
приятных вам сновидений!

зы. для тех, кто в теме. Steckdosenbefruchter - ну, ведь песня, а?

***

Jan. 14th, 2009 03:53 pm
lviennka: (Default)
Бабы и так круче нас, но если у них вдобавок есть ещё и чувство юмора, нам вообще крышка.
Фредерик Бегбедер

Ничто так не мешает роману, как чувство юмора у женщины или отсутствие его у мужчины.
Оскар Уайльд

***

Сегодня в анамнезе - тоска по чему-то неведомому.
Другими словами - сплин. Буржуазная такая вещь, раритетная. 19ое столетие, судя по чужим письмам. Читала эти дни до двух ночи, до возникновения полярного сияния на обочине взгляда.

...Как подумаю... господи.. 19ый век... пьяные лихие ямщики, почтовые тройки...
Что они там вообще успевали знать и понимать без гугла...

2008 задал какой-то изнуряющий внешний нонстоп, лететь на кураже, руки сводит от напряжения, шея вытянута, зрачки расширены и неподвижны, навигатор истерит чьим-то чужим женским голосом про выход на основную дорогу через ю-тёрн, кувырок через голову, дурная баба, на этой скорости о голове уже не думаешь, надо только определить, какой из проводков перерезать, чтобы остановить бегущие циферки и обезвредить невидимый детонатор, - эмоции? чувства? разум?... жизнь?.. ого! болтать не вредно, главное знать, когда уже пора .

***

<Наумбург, конец августа 1882 года>

Моя дорогая Лу,
на день позже Вас я уехал из Таутенбурга, чувствуя в душе гордость и отвагу – из-за чего, собственно?

Со своей сестрой я говорил совсем недолго, однако достаточно для того, чтобы отправить начавшую было возникать новую химеру в небытие, куда ей и дорога.

В Наумбурге мною вновь овладел демон музыки – я сочинил “Молитву к жизни”, и моя парижская подруга Отт, обладательница поразительно сильного и выразительного голоса, однажды непременно исполнит ее для нас с Вами.

И под конец, моя дорогая Лу, снова обращаюсь к Вам с моей самой глубокой, самой заветной просьбой: станьте самою собой! Сперва нужно освободиться от своих цепей, но в итоге нужно освободиться и от этого своего освобождения! Каждому из нас, пусть и самыми разными путями, предстоит потрудиться над нажитой в цепях болезнью, даже после того, как он разбил эти цепи.

От всей души благоволящий Вашей судьбе – ибо в Вас я люблю еще и мои надежды.
Ф.Н.
lviennka: (Default)
крашу ногти в крадущийся бордовый, и вроде как становится теплее, я рождена быть заратустрой Саломе, у которой весь мир был населен братьями, но с каждым днем мои братья один за другим украдкой прижимаются всё плотнее плечом и обнажают свои телесные шпаги, мне не на чем с ними сразиться, кроме грудного русалочьего смеха, и я была бы славным парнем, но никто из них не видит во мне бойфренда, то, что было бы честнее, то теперь пусть будет просто хуже, теперь я добавляю к своему имени последнее из "-я" и начинаю танец о братоубийственной войне

lviennka: (Default)
Наковыряла талантливую девочку на утюбе с милой песенкой. Сейчас её сюда вот втюхну

..готово, - и продолжу постукивать пальчиками, авось будет не так заметно, что меня опять одолели тошнотные позывы ночного лытдыбра ни о чем. Фейворитс забит разнообразным чтивом, которое я просто ОБЯ.. нет, орать не буду, но верить мне на слово, просто обязана пропустить через себя, как всякий уважающий меня человек. Чужие черные буковки, однако, меня сейчас мало занимают, мне бы свои все вытрясти, глушу позывы в утюбе, переслушала-передрыгала на стуле всю эстраду 80х, Нену, Синди Лопер, Кейт Буш, всех, до кого дотянулась, пока сдавала эпистолярные задолженности в мейле. Времени все меньше, наконец-то я сдвинулась с мертвой точки во всем, поверила, что из меня что-то вырастет, пусть для личного или локального пользования, не важно совсем, выползла из гэпа, стагнации, вот только эти все слова, как побочный эффект диаррея, еще не высыпались из ушей лохматой кучкой, надо их куда-то распихать, а их все еще слишком много: чем меньше жизни в жизни, тем больше слов и всякого пустого яканья, и наоборот, - и вот сейчас льётся песня ни о чем, а значит, как правило, - о любви. А вот она, кстати, выше в черном окошке; талантливая девочка, естественная и приятная. И о любви.
lviennka: (Default)
Ночь потягивает дым от моей зеленой чашки черного чая с лимоном со мной на брудершафт и подмигивает желтым глазом окна напротив.
Я пью чай и крепко думаю о любви.
Вот именно так.



Спокойной ночи, всем_кто.
lviennka: (re solo)
Звонил и приедет, такой красивый, такой бесполезный.
Где-то очень глубоко шевельнулась гордость за разумное прошлое, пожевала губами, перевернулась на другой бок и снова затихла.
Сейчас диспозиция поменялась, на баррикады поперли эмоции в неглиже, дым-пальба, голову взяли в плен, говорят - уу, мать, хлопотать бесполезно, только гильотина, за всё хорошее. Пир во время чумы, чума.. Внутри разруха, голод, а у них - танго на костях, агрессивно жизнеутверждающе. А я думала, чувства - это обволакивающе нежно, это всепрощающе, сливки в шоколаде, ан нет, жесткое противостояние, хотя их тоже можно понять, сколько лет диктаторского режима, но взяли голову, теперь заглядывают ей в рот, не для вытягивания по струнке, но унизительно - палочкой для проверки откуда язык растет, короче, и возможно ли его еще на их благо использовать. Язык, старый шпиён, как буква ё в шпионе, не слышится, но пишется для пущего ехидству, все равно привязан к мозгам за ниточки, это уже навсегда, какой теперь из него деликатес, разве, что чужoе исподнее поддразнить.
Ho это я опять присягаю свергнутым, непорядок, привычка.

Да наплевать, что ничего не понятно и этим раздражает. Kому нужна эта ясность, кроме меня самой?

...

Ночью увидела свой растрезвоненный ВдохВыдох. Сразу не включила, дня три ходила вокруг, долго боялась, вдруг обернется банальным пиаром и грамотной нарезкой. Вот так вслепую выцепила, как махнула неопознанную дозу, которая или яд или лекарство, - и жар спадает. Повезло.
А фильм - так себе. Xороший.
lviennka: (Default)
Красиво как люди пишут; кажется, бродят вот по галечному пляжу, по галечному-то пляжу ходить всяко красивее, нежели по песчаному, где хоть вязко и тактильно ногам, и глаза жрут эти закаты, это солнце, подчеркнуто томно и равнодушно сваливающее зарубеж, но карманы остаются пустыми, никто в карман зернистую пустыню не положит, а тут - по галечному босыми ступнями, неторопливо нагибаются в свете вечного заката, поднимают с земли камушки, вертят гладенькие и нагретые пальцами, подносят к глазам, зажимают в нежных узких девичьих кулачках с острыми костяшками, подносят к уху, выщелкивают одним о другой телеграфно и вкрадчиво, по кармашкам потом раскладывают бережно, впрок. Рассматриваешь их коллекцию камушков, все эти прожилочки, слюдяшечки, ах, говоришь, ах, какая красота, да вы коллекционер, да у вас глаз-алмаз, потом приходишь к себе и прыгаешь на одной ноге, чтобы вытряхнуть такие же точно камушки из собственных туфель и смести их в уголок, надоставать из карманов всякой дребедени с того же пляжа: окатанных зеленых бутылочных осколков, спиральных вытянутых пованивающих ракушек, каких-то выбошенных на берег крышечек из какой-нибудь потусторонней америки, потому что нет такого моря, которое бы посмело её не омыть, хрупкий панцирь дохлого крабика, чешуек каких-то, обрывочков, - посмотришь на это богатство, вспомнишь чужие идеальные окатыши да так и остаешься сидеть, ухватившись за соломину сигареты, выплетающей длинные дымные водоросли к потолку, и созерцать свой разнородный натюрморт с осколками родословных, пока где-то там кто-то вдыхает жизнь в гладенькие безродные камушки